М.Е.Салье. Национальный вопрос

Ленсовет. Санкт-Петербургский горсовет. Ленсовет-XXI 35 лет спустя. Политика. История. Философия. Депутаты. Демократия. Либерализм. Ленсовет. Санкт-Петербургский горсовет. Lensovet. St. Petersburg City Council. Lensovet-XXI 35 years later. Politics. History. Philosophy. Lensovet. St. Petersburg City Council.

Я был депутатом Ленсовета В первую очередь, начав свою работу в комиссии по военной промышленности и конверсии, мы решили выяснить наличие на предприятиях оборонных отраслей (а их было 9 министерств) технологий и возможности производства изделий, которые смогут конкурентно выйти на мировой рынок. Мы собрали такую информацию. Каково же было наше удивление, что ничего, кроме оружия, с чем бы мы могли выйти на мировой рынок и там заработать, у нас не было. Это был для нас первый удар. Ведь мы точно знали, что «советское» значит «отличное». А его на самом деле и не оказалось. Владислав Щербаков. По дороге, идущей из детства.		I was a deputy of the Leningrad City Council First of all, when we began our work on the Military Industry and Conversion Commission, we decided to determine the availability of technologies and capabilities at defense industry enterprises (of which there were nine ministries) for producing products that could compete on the global market. We collected this information. Imagine our surprise: we had nothing but weapons with which to enter the global market and make money. This was our first blow. After all, we knew for sure that “from the Soviet Union” meant “excellent”. But in reality, that wasn´t the case. Vladislav Shcherbakov. Along the road leading from childhood.
Главы из книги «Ленсовет-XXI 35 лет спустя»

М.Е.Салье.
Почему демократическое движение России
«стесняЕтся» национальной идеи

 

 

«Ленинградский литератор», №4, 1990 (9 февраля). С. 2-4

 

В №1 (6) «Ленинградского литератора» было опубликовано интервью М.Е.Салье.

Марина Евгеньевна прислала письмо в редакцию, в котором говорится, что автором интервью были неправильно истолкованы ее идеи в той части, где речь шла о перспективах создания новой партии: она говорила о создании не национальной, а демократической партии, членство в которой, безусловно, открыто людям любой национальности.

Редакция приносит извинения Марине Евгеньевне Салье.

Подробно её взгляды изложены в статье, которую мы публикуем без сокращений.

 

«… в революционной идеологии, в сознательных идеях
не оказалось места для идеи национальной,
а в революционном сознании
было болезненное отщепенство от нации».

Н. БЕРДЯЕВ, 1908 г.

 

Национально-освободительное движение в союзных и автономных республиках — один из главных процессов, от характера развития которого зависит сейчас судьба всех преобразований, идущих в стране. Во многих республиках это движение уже не только стало на ноги, но уверенно делает далеко не первые шаги.

Исключительное положение в этом плане занимает Россия, в которой достаточно широко развито общедемократическое движение, не имеющее, однако, никаких оттенков национально-освободительного, но активно и большей частью позитивно поддерживающее народные фронты и иные движения подобного типа союзных республик. Анализ причин такого положения — дело весьма трудное и требующее специальных знаний. Поэтому я не ставлю перед собой такую задачу. Мне бы хотелось понять ситуацию лишь на уровне собственного восприятия, что, вероятно, не противопоказано.

В оценке сложившейся на сегодняшний день ситуации можно, по-видимому, обозначить несколько основных моментов, которые ставят народы России, особенно русский народ, в тяжелейшие условия, заставляющие людей искать выхода из почти непримиримых, во всяком случае, на первый взгляд, противоречий.

С одной стороны, присутствует осознанное или интуитивное понимание освободительных процессов, происходящих в союзных республиках, и желание следовать их примеру в том, что касается общедемократических требований их программ и методов их реализации. Не случайно большое число демократических организаций РСФСР, в том числе и в Ленинграде, восприняли название «народный фронт», пришедшее к нам из Прибалтийских республик. Однако в программе Ленинградского народного фронта (я не берусь судить о других организациях РСФСР) национальный вопрос ставится лишь в самом общем виде, а идея нации, идея именно её свободы, идея национально-освободительного движения, независимости, суверенитета России (РСФСР), отсутствуют вовсе.

Примечание.

Даже наиболее радикальное крыло ленинградских демократов никогда не ставило вопрос о «выходе» РСФСР из состава СССР. На сессии Ленсовета зимой 1991 года я выступил и предупредил собравшихся, что, как и все империи, по исторической аналогии СССР в недалёком будущем развалится, был освистан коммунистами. И года не прошло, а СССР след простыл. — П.Ц.

С другой стороны, многие, в том числе и я, обеспокоены (и на это есть серьезные основания) судьбой русскоязычного населения в союзных республиках, которое с помощью интерфронтов, «рожденных» и провоцируемых аппаратом, противопоставляется коренному населению, создается образ «поработителя», сопричастного и даже ответственного за преступления правителей.

Третья сторона проблемы состоит в том, что в России существует откровенная приверженность части населения идеям великодержавного шовинизма и имперского высокомерия. Как показал опрос общественного мнения («Огонек», №43, 1989 г.), в РСФСР те, кто желает добра СВОЕМУ НАРОДУ, считают необходимым, прежде всего, заботиться о единстве и сплоченности СССР (63,4%) и практически не видят необходимости сосредоточить все силы на СОХРАНЕНИИ РОДНОГО ЯЗЫКА И КУЛЬТУРЫ (8,8%). В Прибалтийских республиках картина прямо противоположная (соответственно 10,2 и 52,9%).

Эти цифры, как я думаю, отражают целую гамму мыслей и чувств народов, населяющих РСФСР, и в частности, русского народа. Тем не менее, на первое место выступает забота о сохранении «тела» СССР, т. е. сохранении той великой державы, которая была создана именно на российской основе. Сохранение же русского языка как бы и не требует заботы, так как его насильственное насаждение в других республиках привело к тому, что он фактически стал государственным языком великой империи. Забегая вперед, отмечу, что при этом не осознается тот факт, что русская культура уничтожалась в этой империи столь же безжалостно, как и культура всех других народов.

Примечание.

Не могу согласиться с автором статьи. Именно при самых «консервативных» императорах России в конце XIX века культура национальных окраин империи переживала взлёт: опубликованы финская «Калевала» и эстонский «Калеви-Поэг», латвийский «Лачплесис» и «Витязь в тигровой шкуре» в Грузии. В Литве творил художник Чурлёнис. Очень много самобытных писателей, композиторов и художников этого времени известны в Белоруссии, Молдавии, на Украине, на Кавказе. Возможно, отставала Средняя Азия. — П.Ц.

И, наконец, четвертое — беспокойство за необратимость демократических преобразований в стране, которые могут быть просто подавлены вооруженной силой на почве раздуваемых самими властями межнациональных конфликтов. Поскольку подобные конфликты происходят, главным образом, в союзных республиках, а не в РСФСР, то и «вина» за эту тревогу, за возможность столь нежелательного исхода как бы и ложится на народы этих республик, а не на «старшего брата», который относительно мирно «отсиживается» в своей «метрополии». Это положение усугубляется тем, что средства массовой информации преподносят широкому читателю, слушателю и зрителю одностороннюю и одиозную информацию. Если учесть главное, т.е. то, что корни-то межнациональных конфликтов уходят в глубь той жесточайшей национальной политики, которую все 70 лет осуществлял партийно-бюрократический аппарат, то становится очевидным стремление и здесь переложить вину с больной головы на здоровую, т.е. на народы, борющиеся за свое освобождение, за само существование своей нации и своей государственности.

Все эти действительно труднопримиримые противоречия отражают, пожалуй, лишь верхушку того айсберга, который в действительности является причиной отстраненности демократического движения России от национальной идеи, от идеи освобождения народов «метрополии», русского народа из-под ига собственных правителей. Однако результат этой отстраненности известен — национальная идея в России отдана в руки «Памяти», извращается ею до степени фашизма в чистом виде, не встречая должного отпора со стороны прогрессивной общественности.

Н.Бердяев полагал, что «Союз русского народа», «черная сотня» — «это последняя вспышка того нравственного идиотизма, который воспитывался силой слишком застаревшего деспотизма». Будущее показало, что это была не только не последняя вспышка, а лишь начало процесса, благоприятные условия для развития которого возникли именно тогда, т.е. в 1905 г., и были многократно усилены последовавшими за первой русской революцией годами реакции и всей дальнейшей историей России.

Именно в 1905 г. на сцене русской истории впервые сошлись две силы, которым предстояло в дальнейшем сыграть страшную роль в судьбах не только русского народа, но и народов всего мира, силы, с которыми, по мнению Н.Бердяева, общение на почве всечеловеческих норм совести и разума являлось (и является) невозможным. Это, с одной стороны, «истинно русские люди», с другой — «представители лагеря прямо противоположного, помешавшегося на классовой точке зрения». Прямая противоположность этих двух сил состояла в том, что первые выступали под знаменами национальной идеи, христианства и монархии, вторые вышли со знаменем, прежде всего, классовой идеи, начали проповедь марксизма, а несколько позже выдвинули и идею диктатуры пролетариата.

Эта прямая противоположность уже и тогда была кажущейся, так как первая сила — «черная сотня» — олицетворяла не национальную идею, а дикий зоологический инстинкт национализма, не вечную правду и истину христианства, а языческий быт темных «христиан», защищающих смертную казнь, жестокость, тьму, насилие над совестью, не ту просвещенную монархию, на которую уповали лучшие славянофилы, а деспотическую власть, которая сама разнуздала эту «анархию рабов», этот «хаос дикости» с тем, чтобы «превратить его в орудие борьбы с революцией».

Вторая сила — идеологи первой русской революции — уже тогда заменила проповедь национальной исключительности проповедью классовой исключительности; в отличие от «истинно русских людей» не называла себя христианами, но подготовила почву для создания новой религии со своими идолами, со своим культом этих идолов и своей моралью, не имеющей ничего общего с моралью общечеловеческой («весь мир насилья мы разрушим до основанья...»), эта сила только на мгновенье остановилась на мысли демократической — «власть — народу», в действительности же установила невиданную по жестокости «диктатуру пролетариата», по сравнению с которой деспотическая монархия — детские игрушки.

В России 1905 г. и последующих лет не было третьей силы, способной противостоять первым двум. Н.Бердяев объяснял это тем, что «реакционный характер власти произвел большие опустошения в освободительном сознании, внушил отвращение к самой идее нации», в результате чего движение «по психологическому контрасту приняло характер не национальный, космополитический».

Н.Бердяев надеялся на то, что «новое, освободительное национальное сознание прежде всего остро выдвинет и перерешит все наши больные национальные вопросы (НЕ РУССКИЕ), и решит их не по-язычески, а по-христиански. «Корыстное и бесчеловеческое отношение к другим национальным личностям мешает сознать свою национальную личность».

Истина, действительно, состоит в том, что не может быть свободным народ, угнетающий другие народы. Может показаться менее справедливым утверждение, что народ, как общность, не может быть угнетателем, а является лишь исполнителем воли и желаний своих правителей. Однако даже если принять последнее утверждение как вполне справедливое, образ угнетателя переносится именно на народ, а не на тех, кто, угнетая и порабощая свой народ, с его же «помощью» угнетают и порабощают другие народы. И чем дольше длится этот процесс, тем в большей степени народ государства-поработителя становится «сопричастным» к делам, творимым сначала и без его воли, но его руками; тем в большей степени психология правителя становится психологией народа. «Соучастие» в деянии, пусть подневольное, не проходит бесследно и безнаказанно.

Русский народ постигла именно эта трагедия. Со времени своего освобождения из-под татарского ига он неоднократно включался в захватнические войны, безмерно увеличившие географическое пространство его расселения и ассимиляцию других народов и другими народами. Пределы экспансии были положены лишь естественными границами: с севера и востока — океанами, с юга — горами и пустынями. С запада, где подобные преграды отсутствуют, продолжалось присоединение новых территорий всеми мыслимыми и, преимущественно, немыслимыми способами. Даже Великая Отечественная война началась для России оккупацией независимых государств и их народов (по-видимому М.Салье имеет в виду захват части территории Финляндии, Польши и Румынии, а также присоединение Эстонии, Латвии и Литвы, которые произошли за год-полтора до нападения Германии на СССР в июне 1941 года. — П.Ц.), а закончилась полным подчинением своему влиянию всей Восточной Европы.

Но самое страшное, на мой взгляд, в этой политике «приобщения» народа к злодеяниям правителей заключается в том, что, начиная с 1917 г. русскому народу непрерывно внушалась мысль о его мессианском предназначении в реализации идеи социализма, в построении рая (коммунизма) на земле, не на небе. Явился новый «бог» в лице марксизма, его «апостолов», его «священнослужителей», которые проповедовали не какое-то царство не от мира сего, а «реальное» царство коммунизма на грешной земле. Мессией же, призванным осуществить это царство, был избран (кем?) русский народ. Семена этой проповеди народа-избранника, народа-мученика упали на благодатную почву, так как в силу исторических обстоятельств идеи «национального мессионизма, сознание великого призвания России, долга перед человечеством и миром» всегда присутствовали в русском самосознании:

«Мы, как послушные холопы,
Держали щит меж двух
великих рас:

Монголов и Европы!»

В то же время идеи великого призвания России в русском самосознании всегда шли рука об руку с проповедью национальной корысти и национального самодовольства, т.е. попросту с проповедью национализма, И это также было использовано официальной партийной пропагандой, старательно создававшей образ «старшего брата». Сталин в 1943 г., когда перелом в ходе Великой Отечественной войны стал очевиден, заявил, что «главная сила в нашей стране — великая великорусская нация...», и что сама война «ведется за спасение, за свободу и независимость нашей Родины во главе с великим русским народом» («Огонек», №46, 1989 г.), а не за «спасение еврейской нации», а следовательно (можно сделать и этот вывод) — не за освобождение Европы и мира от чумы фашизма. Такая постановка вопроса также близка многим русским, которые «искренне заблуждаются, думают, что власть есть носительница национальной идеи, а освободительная борьба с властью национальную идею совершенно отрицает» (Н.Бердяев). Именно в этом кроются корни отождествления себя (народа) с властью, почти слепая вера в батюшку-царя («За Родину, за Сталина!»), который стоит на страже народных интересов. И хоть пропаганда такого подхода велась достаточно осторожно, откровенные преследования евреев в послевоенные годы (дело врачей) говорили сами за себя.

Фактически партократия приняла «монополию хранителя национальной идеи» прямо из рук абсолютной реакционной монархии и так же, как и она, охраняла лишь «тело» России, но не её дух, честь и достоинство. Однако справиться с охраной «тела» СССР в условиях уже жесткого тоталитаризма можно было только с помощью народа метрополии, т. е. русского народа. Для этого его следовало «приобщить» к системе управления этой тюрьмой народов. Я попытаюсь назвать только самые основные методы, с помощью которых достигалось не только это «приобщение», но и упорное «воспитание» в русском народе великодержавного сознания, черт имперского высокомерия.

1. Насильственное насаждение русского языка, закрепленное постановлением Совнаркома от 1938 г. за подписями Сталина и Молотова об обязательном изучении русского языка в Союзе ССР. Результат известен: закрывались национальные школы; русское население республик не считало нужным изучать язык коренного народа, полагая, наоборот, обязательным приобщение к русскому языку коренного народа, причем в этом действительно была необходимость, так как на русском языке велось (и ведется) всё делопроизводство, функционирует армия, работают все центральные средства массовой информации и т.д. и т.п.

2. Создание института русских наместников в союзных республиках, обязательно занимавших (занимающих) посты вторых (а в автономиях — нередко и первых) секретарей обкомов и прочие ключевые посты. Власть этих прокураторов до самого последнего времени являлась практически неограниченной, и, в отличие от Понтия Пилата, им не приходило в голову хотя бы «умыть руки» после «пролития невинной крови» тех народов, которыми они фактически управляли. Вряд ли они будут канонизированы какой-либо церковью.

3. Насильственное изменение сложившейся структуры экономики и экономических связей союзных республик, осуществлявшихся под лозунгом создания единой экономической системы и интеграции, но далеко не всегда отвечавших интересам коренного населения. Достаточно только одного примера — Узбекистан, превращен в хлопковую плантацию СССР, на которой в течение десятилетий безжалостно эксплуатировался детский труд, в то время как ХАН этой «советской республики» Рашидов устраивал в своём ханстве праздничные дни русского языка.

Под предлогом интеграционных процессов велось строительство новых предприятий и происходило заселение союзных республик русскоязычными «мигрантами», неповинными ни в чем, кроме того, что они решились на переезд. Это, наряду с физическим уничтожением коренного населения, привело в конце концов к тому, что в ряде республик коренной народ оказался в меньшинстве. Но это привело и к другому результату: русский народ, и так безмерно расселенный на огромных пространствах, все в большей степени утрачивал связи с Родиной и все в большей степени терял свое историческое самосознание.

4. Исключительное положение России (РСФСР) в структуре СССР, отличающееся от всех других республик тем, что это, во-первых, федерация внутри федерации, а во-вторых, тем, что это странное образование не имеет ни своей столицы, ни своих общественных организаций, ни своей Академии наук и т.п. И это — не случайно, это только еще раз призвано доказать исключительность именно России, которая свою исконную столицу — Москву сделала одновременно столицей всей державы, которой не нужна Российская Академия наук по той простой причине, что в АН СССР примерно 90% ее членов составляют представители РСФСР, которой не нужно и свое Политбюро, так как на сегодня, скажем, в Политбюро ЦК КПСС вообще нет ни одного представителя союзных республик.

Теперь самое время понять, в чем же заключались мучения русского народа, и был ли он вообще народом-мучеником или стал лишь послушным и бездумным исполнителем воли своих правителей, восприняв их мораль?

Я убеждена в том, что «богоизбранность» русского народа обошлась ему слишком дорого, и что он мучился и страдал ничуть не меньше других народов нашей страны. Кроме двух мировых войн, русский народ так же, как и другие народы СССР, пережил и третью — «беспрецедентную в истории войну тоталитарного режима против собственного народа, в которой погибли десятки миллионов людей, погибли целые социальные слои: крестьянство, национальная интеллигенция, национальная аристократия, т.е. носители бытового уклада и исторической памяти, а также этнического самосознания своего народа» (Г.Старовойтова, «Материалы конференции демократических движений и организаций страны», Л., 1989 г.).

В результате всего этого у русского народа, возможно, больше, чем у других народов, прервана этнокультурная традиция, нарушено, я бы сказала даже, в значительной степени потеряно историческое самосознание, которое упорно и настойчиво вытеснялось идеей «великой нации на великой территории».

Подобное положение и отражает результат действия тех двух сил, которые впервые так очевидно появились на сцене русской истории в 1905 г. — с одной стороны, силы, исповедующей классовый подход и изничтожающей историческое самосознание нации, с другой — пропагандирующей и насаждающей национализм и великодержавный шовинизм. Тот же Н.Бердяев в трагическом 1938 г. писал: «Расовая идеология представляет собой большую степень дегуманизации, чем классовая пролетарская идеология. С классовой точки зрения человек может все-таки спастись, изменив свое сознание, например, усвоить себе марксистское мировоззрение, хотя бы он был дворянин или буржуа по крови, он может даже стать народным комиссаром». Величайшее заблуждение! И именно потому, что «избранная раса есть такой же миф, как и избранный класс». Нет, спастись не удалось никому, даже тем, кто «заблуждался», быть может, вполне искренне: «Я с небес поэзии бросаюсь в коммунизм, потому что нет мне без него любви».

Проведение политики насильственного уничтожения национального самосознания народов, идеи любой нации и любой национальной государственности сопровождалось насаждением зловредной идеи создания новой общности — СОВЕТСКОГО НАРОДА, что привело к уничтожению колоссального пласта национальных культур всех народов, в том числе и русского народа. Русский советский поэт Маяковский писал про «дубликат бесценного груза» («краснокожую паспортину»): «Читайте, завидуйте, я — гражданин Советского Союза». Поэт тогда еще не знал, что «молоткастого, серпастого советского паспорта» не будет и у русских крестьян (и не только русских) превращенных в феодальную собственность тем же зубастым советским правительством, за установление власти которого и за обещанную им землю, нагло отнятую, они проливали кровь. Тоже — заблуждались!

«Писатель из тюркоговорящего народа, но пишущий на русском языке», Чингиз Айтматов, спустя почти 60 лет «ввел в нашу (чью — нашу? — М.С.) литературу образ манкурта — человека, которого захватчики лишили памяти. И этот образ, это слово вошло в русский обиход, в обиход других советских народов, стало мировоззренческим понятием. Негоже всем нам становиться манкуртами» («Дружба народов», №10, 1989 г.). Эти слова принадлежат доктору филологических наук, научному сотруднику. Института русского языка АН СССР Л. Скворцову. Я бы могла согласиться с этими словами, если бы не было в них такой «оговорки»: «других советских народов» которая приводит к единому знаменателю — «советские народы» — все народы нашей страны, но выделяет при этом русский народ.

И все-таки, как я думаю, этой зловредной идеей новой «великодержавной нации» — «советской» пропитан в наибольшей степени именно русский народ, именно он стал первой жертвой пропаганды этой идеи, так как это и был главный способ «приобщения» его к управлению тюрьмой народов. И это подтверждается тем, что именно население РСФСР больше всего озабочено единством и сплоченностью СССР, а не сохранением родного языка и культуры. Этим русский народ сполна расплачивается за свою роль Мессии, продолжая нести крест идеологии и политики своих правителей.

Надежды Н.Бердяева на новую русскую интеллигенцию, которая соединится с ширью народной жизни, которая отнимет у реакционной государственности национальную идею и выставит ее на знамени освободительного движения русского народа, рухнули. Рухнули, прежде всего, потому, что была физически и морально уничтожена практически вся русская интеллигенция. Её место заняла не та новая интеллигенция, о которой мечтал Н.Бердяев, а интеллигенция, «болезненное отщепенчество» которой от идеи нации приняло, в силу уже не реакционного, а тоталитарного характера власти, настолько уродливые формы, что излечение будет длительным, трудным и далеко не однозначным.

И в этом нет ничего удивительного. Каждый новый акт вандализма против других народов («очищение» Дальнего Востока от китайцев и корейцев, а Невской дельты — от ингерманландцев; уничтожение в одночасье Республики немцев Поволжья; расправа с калмыками, чеченцами, ингушами, балкарцами, крымскими татарами, карачаевцами, месхами; насильственное включение Нагорного Карабаха в состав Азербайджана; оккупация Латвии, Литвы, Эстонии, Западной Украины, Западной Белоруссии, Бессарабии и последовавшие за этим репрессии по отношению к народам, населяющим эти республики и территории; ввод советских войск в Венгрию и Чехословакию; неправедная по отношению к афганскому народу и безбожная по отношению к нашим молодым людям и их матерям война в Афганистане; непрекращающиеся преследования евреев, кровавая расправа в Тбилиси, связанная с именем советского генерала с русской фамилией — Родионов... могли вызывать и вызывают до сих пор у русской интеллигенции лишь ужас бессилия перед великодержавной геноцидной политикой, полную отстраненность от идеи свободы собственной нации, боязнь оказаться националистом в глазах прогрессивной общественности народов СССР и мира при самом произнесении звука — РОССИЯ! Ведь вся эта вакханалия геноцида (да простят меня те народы, которые не поименованы в этом скорбном перечне) исходила из Москвы, все из той же исконной русской столицы.

Надежды Н.Бердяева в 1908 г. на то, что «кончится период скитальчества русской интеллигенции, и она возвратится на Родину, к своему народу», также рухнули. Наоборот, это было только начало: русская интеллигенция, скитальчество которой ранее было скорее духовным, начала свое физическое скитальчество, и ныне мы переживаем уже третью эмиграцию. Те русские интеллигенты, которые находили в себе силы остаться со своим народом или вернуться к нему, те русские интеллигенты, которые всегда исповедовали идею нации в её идеальном выражении: «нация, как и личность, должна себя охранять и укреплять не во имя свое, а во имя своего высшего назначения», подвергались жесточайшим репрессиям. Но они, эти русские интеллигенты, стали СОВЕСТЬЮ нации, и имя этой совести — Дмитрий Лихачев.

Сегодня русская интеллигенция, как никогда в истории России, обязана вернуться к своему народу. К РУССКОМУ народу обязана вернуться та русская интеллигенция, на знамени освободительного движения которой, знамени России, будет писано: «Свободная, демократическая Россия — единственный путь к возрождению национальной идеи, к возрождению самосознания русского народа, к возрождению России».

Сегодня, как и в начале XX века, на пути создания свободной, демократической России, на пути национального возрождения всех ее народов стоит разрушительная сила «патриотического» фронта «истинно русских людей» и все тех же таинственных верхов, при полном попустительстве которых они ведут разнузданную пропаганду идей шовинизма, национализма и расовой исключительности. И русская интеллигенция обязана вести с этим беспощадную моральную борьбу.

Сегодня от демократического движения России, от всех её народов зависят судьбы страны. Свобода Россия сегодня — это свобода всех народов СССР. Но мы должны понять, что сможем быть вместе с народами других республик только в том случае, если наши мысли, наше сознание будут свободными. Мы должны изжить идеи великодержавного шовинизма; навсегда покончить с имперским высокомерием; покончить с тем, что называют, и справедливо называют, колониальной Россией. Мы должны убедить всех на деле, что русский народ остался верен искони присущим ему свойствам добра и человеколюбия, что, стремясь к своей свободе, он будет стремиться к ней во имя блага всех и каждого.

Сегодня, как и в прошлом веке, колокол должен быть в руках современных декабристов и Герцена. Он должен звать народ к освободительной борьбе, он должен звать к свободной я демократической России, а не к России фашистской. Сегодня мы должны помнить вещие слова Пушкина: «Россия вспрянет от сна!» Сегодня мы должны, мы обязаны гарантировать себе и своим потомкам эту бессонницу ради демократической России. Тогда мы победим.

М.Е. САЛЬЕ,

доктор геолого-минералогических наук,
член правления ЛНФ,

ноябрь 1989 г.

Ленсовет. Санкт-Петербургский горсовет. Ленсовет-XXI 35 лет спустя. Политика. История. Философия. Депутаты. Демократия. Либерализм. Ленсовет. Санкт-Петербургский горсовет. Lensovet. St. Petersburg City Council. Lensovet-XXI 35 years later. Politics. History. Philosophy. Lensovet. St. Petersburg City Council.

На первую страницу сайта